Четвёртое февраля. За окном минус восемь, снег скрипит под ногами, и нос замёрз ещё на остановке. Именно в этот момент японский календарь невозмутимо объявляет: весна началась. Риссюн (立春, りっしゅん — «установление весны»). Добро пожаловать.
Первый раз я наткнулся на это в старом японском тексте и решил, что переводчик напутал. Потом проверил ещё раз. Не напутал.
Откуда вообще взялась эта дата
Всё дело в системе ниюуситисэкки (二十四節気, にじゅうしせっき) — двадцати четырёх «сезонных узлах», унаследованных Японией из китайской астрономии примерно в VII веке нашей эры. Год делится не на четыре части, а на двадцать четыре, каждая — около пятнадцати дней. И начало каждой определяется положением Солнца на эклиптике, а не температурой воздуха и не тем, когда надоел снег.
Риссюн наступает, когда Солнце достигает 315 градусов эклиптической долготы. Это астрономический факт, не метафора. В 2025 году это произошло 3 февраля в 22:10 по токийскому времени. В другие годы — 4-го. Иногда, редко, 5-го.
То есть японцы не романтизируют февральский мороз. Они просто пользуются другой линейкой.
День накануне — Сэцубун
Риссюн невозможно понять без Сэцубуна (節分, せつぶん) — праздника, который идёт прямо перед ним, 3 февраля. Дословно: «раздел сезонов». Формально таких разделов в году четыре — по одному перед каждым из четырёх «начал». Но именно Сэцубун накануне весны стал народным праздником. Главным.
По всей стране — от храма Наритасан в Тибе до святилища Ясака в Киото — толпы людей швыряют соевые бобы с криком «Они ва сото, фуку ва ути!» (鬼は外、福は内 — «Демоны — вон, счастье — в дом!»). Бобы летят в ряженых они (鬼) — рогатых демонов в красных и синих масках. Дети ловят бобы ртом. Пожилые мужчины в костюмах демонов делают вид, что убегают. Всё это пахнет жареными соевыми бобами, холодным воздухом и ладаном — если дело происходит у старого храма.
Потом едят эти самые бобы. Ровно столько штук, сколько вам лет — чтобы не болеть в следующем году. Арифметика простая, но в сорок лет уже немного утомительная.
И ещё — эхомаки (恵方巻, えほうまき): толстый ролл из нори, который нужно съесть целиком, не разрезая, молча, повернувшись лицом в «благоприятном направлении» года. В 2025-м это был юго-западо-запад. Попробуйте съесть молча двадцатисантиметровый ролл с восемью начинками. Японцы едят. Японцы вообще умеют сосредоточиться.
Утро риссюна: что происходит в реальности
На следующее утро — риссюн. Никакого выходного, никакого салюта. Обычный рабочий день.
Но в домах вешают риссюн дайкити — особые обереги, которые продаются в синтоистских святилищах. В старых кварталах Киото — например, в Гионе — деревянные таблички с надписью 立春大吉 (риссюн дайкити, «великое счастье в начале весны») прибивают к дверям лавок и чайных домов. Считается, что злые духи, прочитав иероглифы слева направо и справа налево — а они симметричны и читаются одинаково — приходят в замешательство и уходят ни с чем. Такой японский детектив обмануть нечистую силу каллиграфией.
В храмах совершают риссюн-сай — весенние богослужения. В Фусими Инари под Киото утром 4 февраля у главных ворот сэмбон тории уже стоят люди с ветками цветущей сливы — умэ (梅, うめ). Умэ зацветает раньше сакуры, иногда ещё в январе, прямо в снегу. Это и есть настоящий символ риссюна: не вишня, а слива. Цветок, которому не нужно ждать тепла.
Почему это важно — и немного про нас
Есть в этой системе что-то освобождающее. Весна начинается не тогда, когда потеплеет. Она начинается тогда, когда должна начаться — по закономерности больше нас, по движению Солнца, которое ни разу не опоздало.
Можно злиться на мороз 4 февраля. Можно ждать марта. Японский крестьянин эпохи Хэйан не ждал — он начинал готовиться к посеву, сверившись с коями» — старинными земледельческими справочниками, где каждый из двадцати четырёх узлов был расписан: что сажать, что убирать, чего остерегаться. Риссюн в этих книгах — время первой подготовки почвы. Не сам посев. Подготовка. Намерение.
Мне кажется, именно это и есть главный смысл праздника. Не «весна пришла» — а «весна начинается». Разница огромная.
Слива, мисо и немного магии
Традиционная еда риссюна — всё, что связано с приходом тепла и очищением. Умэсю (梅酒) — сливовая настойка, которую открывают после зимы. Сироками — белый рисовый пирог, который подносят в святилищах. В некоторых регионах — суп касудзиру на основе сакэ-дрожжей с дайконом и морковью: горячий, густой, пахнет зимой и брожением одновременно.
В Осаке и Токио кондитерские выкатывают угуйсумоти (鶯餅) — маленькие зелёные моти в форме камышёвки-угуйсу, птицы, которую японцы считают предвестником весны. Птица поёт — значит, весна слышит. Моти сладкие, с пастой из белой фасоли, присыпаны кинако — поджаренной соевой мукой. Мягкие снаружи, плотные внутри. Что-то похожее на само ощущение февраля: ещё зима, но внутри уже что-то сдвинулось.
Любопытно, что художники периода Эдо — Хокусай, Хиросигэ — изображали начало весны именно через умэ и снег: белые цветы на фоне серого неба, ветка над замёрзшим прудом. Не торжество, а предчувствие. Не взрыв, а тихое знание. Если хочется почувствовать эту эстетику глубже — загляните на японское искусство и культура: там есть что рассматривать в феврале.
Риссюн и современный Токио
Сегодня в Токио риссюн — это прежде всего маркетинг. Конбини завалены эхомаки за неделю до Сэцубуна. В Lawson и Seven-Eleven — специальные выкладки с изображениями они. Потом — тишина. Риссюн как праздник почти не виден в городской жизни мегаполиса.
Но стоит выехать за город — в Камакуру, в Нару, в старые кварталы Киото — и там он живёт. В деревянных табличках на дверях. В ветках умэ у входа в святилище. В том, как старуха в Арасияме покупает утром первые весенние цветы и несёт их домой, прижав к пальто.
Весна по-японски начинается тихо. В мороз. Со сливой в снегу. И с твёрдым знанием: Солнце уже развернулось. Остальное — вопрос времени.